Архив рубрики: я

тень зеркала, или заглянула

[image]

Александр Джикия, Зеркало для художников, и его тень, и я загялнула

Крокин галерея, выставка «Трактористы», вернисаж 9 сентября 2009

Беда-а-а-а-а-а!

Готовила у Семёна Рождественский стол.

Нет, утку в яблоках мне не осилить.

— Женюсь только на той, которая запечет мне утку, — говорил мой школьный приятель.

— Ну, Олежа, утку в яблоках даже я не смогу, — подмигивала мне его мама. — Только бабушка… Вряд ли супруга у тебя будет молодой.

Семёну изыски по барабану. Избалованный в детстве бабушкой — директором ресторана — предпочитает попроще.

— А женщин помоложе?

— Нет, я женщин не ем.

*

Мы неслись в магазин, и я в такт скрипу иронически растягивала то, что, когда шла на ёлку Бродского, напевала серьёзно:

— Как ты прекра-а-a-a-асна сегодня… Нет в моём сердце ни бо-о-о-о-оли, — и выразительно показывала рукой так, как учат в детском саду, когда стих, — ни зла-а-а-а-а-а…

— У-у-у-у-у, — подвывал мне Семён, — Бида-а-а-а-а-а!

*

В сочельник были у друзей. После ночной, уже под утро сели за стол.

— Беда-а-а-а-а-а! — мне из-за стола не видно, но заглянув под, вижу маленькую Ирочку, стоящую в косяке. Три годика.

Она, как богатырь в чистом поле разоренной Родины:

— Беда-а-а-а-а-а!

И непонятно откуда взявшееся эхо отвечает:

— Да-а-а-а-а-а!

— Беда-а-а-а-а-а! — послушав, через минутку возобновляет Ирочка и показывает на микроскопический пальчик.

— Да! — мимо пробегает хозяйка, несущая к моему удивлению ещё шипящую прямо из печки утку, — Она его ещё днём прищемила. Эхо слушает.

мрачный белый

Оказывается, Олег Пащенко, кроме всего прочего, ещё и «Глубоко Верующий Воцерковлённый Интеллектуал™». Взволнована. А я всё думала, чё он в ArtLebedev вечно перебинтован?

Не могу не скопастить, любимое меловое из Г.К. Честертона (ну, разве что после эссе о жонглере Божием Франциске из Ассизи: «не поймут многие… которых Господь не ломал, чтобы создать заново» и т.д.)

Там ещё про оберточную бумагу — тоже любимое, еще с детства, зная про Марино-Цветаевский бумаскетизм. Хотя помню, Ирина Коробина в ц::са меня остервенело пилила за белые черновики. Там, в пространстве без окон, в женско-шипящей социальности — белый квадрат как выход, тогда еще символ, потом осуществление с инфернальным пламенем к центру — почти как 118 Псалом на кардиограмме под гипертекстуальной библейской радугой.

Здесь про белый, про огненность целомудрия, про боль добродетели.

гипертекстуальная библейская радуга *

«Белый — это цвет; не отсутствие цвета, а определённый, сияющий цвет, яростный, как багрянец, и чёткий, как чернота… белое — самый настоящий цвет.

Добродетель — не отсутствие порока, не бегство от нравственных опасностей; она жива и неповторима, как боль или сильный запах.

Милость — не бесхребетность; она конкретна и ярка, словно солнце; либо вы её знаете, либо нет.

Целомудрие — не воздержание от распутства; оно пламенеет, как Жанна д’Арк.

Бог рисует разными красками, но рисунок Его особенно ярок (я чуть не сказал — особенно дерзок), когда Он рисует белым».

Вот, из блога «Самого Мрачного Дизайнера Рунета™».

Ну, почему у мужиков вера всегда органична (так же и у Гора Чахала), а у барышень любое слово по юрисдикции экстремизма? Ну, это понятно, «да умолчит женщина о своём служении…» И учить строго-настрого после ляпа в Эдеме… Типа религиозная интонация только внутри женского или исключительно сочувствующего/превосходящего мужского сообщества?

* картинка: текстовые связи внутри Библии. Из журнала Популярная механика.

птички Бродского

У меня вообще часто открыт сайт Бродского. Семён говорит, что со временем там психоделические птички сильнее орать начинают.

— Ольга, открой сайт, — он у меня обычно не активным окном, — может, там уже чёрти что на сайте творится!

— Ага, презервативом в птичек кидаются.

Моя кошка не переносит эти звуки. Закрывает лапами крест накрест морду:

— Достала уже со своими птичками!

Из нашей онлайн-переписки:

он — мне:

не могу устал изнываю

жизнь моя Анна Москва

слова дорогие сейчас

злость коплю

давайте меняться…

я — ему:

Егорычев, увы, но я не Анна.

А Вы, увы, Егорычев, ошиблись.

Но если ради этой самой Анны

из правильной и блещущей Москвы

Вы пишите такие эксклюзивы,

то я могу прибегнуть к псевдониму.

Очередному.

Новому.

(ха-ха).

Моя корректность

мне поизменяла…

Пишите, уважаемый, ещё…

ПТАХИ

(Профессионально-Техническая Архитектурно-Художественная Инициатива)

Когда вдруг влюбляется Птах

На рынках кончается мак

И в маркетах все исчезает

Когда вдруг влюбляется Птах

Когда вдруг влюбляется Птах

Живые цветы пробуждаются

И зима вроде как извиняется

Когда вдруг влюбляется Птах

Когда вдруг влюбляется Птах

На гнезда глядит с уважением

Тогда его кормят печеньем

Когда вдруг влюбляется Птах… и т.д.

Архитектура

Я проснулся в сортире

Бурлит голова

Утро Темно

Значит нынче зима

Кончилось пиво

Не лечит даже микстура

Не смейся милая это Архитектура

Что было вчера?

Хотя мне на все…

Безразлично

Достаточно того

Что проснулся в сортире

Интересный Фасад

Но если честно халтура

Смотри милая это Архитектура

Мы не пьем вино на краю деревни

Но мы пьем вино в центре города

Славный подъезд

А какая фактура!

Налей милая это Архитектура

Я буду долго гнать велосипед

Зайди в бакалею купи провиант

Что Ты говоришь?

Влюблена в Чарльза Мура?!

Остынь милая это Архитектура

Я проснулся в сортире

Бурлит голова

Утро Темно

Значит нынче зима

Кончилось пиво

Не лечит даже микстура

Не смейся милая это Архитектура

Каша от Уткина, или Орешков для Асса!

Когда приходишь в гости к Илье Уткину, звучит:

– Каши?

На ошарашенное покачивание головой:

– Тогда, может, борща? — хозяин смотрит в упор, но исподлобья, выждав, отпускает хватку взгляда, разворачивается и уже вразвалку идёт вглубь мастерской.

Перекрестившись на Казанскую с неизменно теплящейся лампадкой, следуешь за ним.

И там он уже:

– Боже, какая древность! — это на пленочный диктофон Ирины Коробиной, когда с моим цифровым она укатила в Швейцарию брать интервью у Петера Цумптора.

Впрочем, видимо, усмотрев в этом что-то родственное, начинает про Калипсо и про то, что действительно время может шалить… Показывает вертел в подвале проектируемой им виллы, на котором через пару лет будут зажаривать быков.

Некоторое время спустя в округлом проеме появляется невысокая улыбчивая Пенелоппа, и я вырубаю свою древность, на которой есть уже следы уткинской.

– Спасибо.

*

Евгений Асс встречает либерально-демократически:

– Чай, кофе, алкоголь?

Во время беседы ловит накидывающую пальтишко девицу:

– Ку-да?

– За пече-е-еньем, — тонким голоском отвечает застигнутая врасплох и перестает застегивать пуговицы.

Пауза, которая прерывается всеобщим счастьем:

– Тогда и мне орешков к Hennessy купи!

Но не тут-то было:

– Деньги есть?

– Мне дали 300 рублей на печенье, — всё ещё не шевелится и только хлопает глазами она.

Евгений Викторович скидывает свою ногу со своей второй ноги, роется в кармане, достает бумажник, а — пусто.

– Кризис? — спрашиваю я.

Он строго взглянув, вынимает огромный ключ из второго. Гордо проследовав мимо, возвращается с какой-то купюрой большого номинала, пока я вчитываюсь в его карандашные каракули напротив присланных мною по мейлу вопросов.

– Не на все, — напутствует слегка уже поджаревшею застегнутую на все пуговицы и обмахивающую себя руками любительницу печенья.

Девушка уходит (при мне так и не вернулась), приходит другая… По мастерской то и дело снует молодежь. Хотя, когда я шла сюда, коллеги разводили на слухи: «Асс мастерскую распустил»… И я, поглядывая на нежнейшую блондинистую Лизу, думала: «Да-а, если такую, значит, точно кризис». Все равно как, если б Уткин иконку запродал — приходишь: ни харчей, ни образов, одни вертелы для бычков, которых тоже нет.

Тогда же я, кстати, вспомнила ошеломившее меня от Юрия Григоряна: «Половина архитектурных бюро, я надеюсь, разорится» (это он с журналом «Большой город» своими надеждами на кризис поделился). Хотя, судя по тому, что там же следом Евгений Асс говорит, что через семь Григоряну будет 50, а ему самому 70, и они плюс еще несколько имен и есть то, «что будет с русской архитектурой в 2015 году», эти кризис переживут.

моё про орешки здесь.

Опять же кризис, и, кстати, ура! в лит_блоге

слова, как блохи

Пишу на огромных шершавых листах серой бумаги, притащенной в больших количествах из ИКЕИ… Слушаю диктофонные записи собеседников и восстанавливаю все, что промелькнуло тогда (и сейчас) в моей бошке, но не озвучено.

Моя кошка, по обычаю дрыхнущая на ноутбуке, встает, моментально превращаясь в один из венецианских мостов, перебирается в центр листа.

Меняю чернильную ручку на шариковую, и начинаю пописывать соображения вокруг нее. Она же ловит их на лету. И некоторые так и погибают в войне шарикового острия и ее африканских лап.

В итоге — силуэт взбудораженной кошки, из которой, как блохи, выпрыгивают мои слова.

Пока же я набираю этот текст в блоге, она водворяется обратно на ноутбук и засыпает.

Мася