Архив метки: Меганом

бусы из оранжевых человечков

девочка тоже все присматривалась

[image]

из человечков оранжевых получились бы неплохие бусы

[image]

но всюду была пресса

[image]

никак

*

я когда свою «Впервые, малютка, цвела» пересказывала, мне тут же приписали авторство еще пары «дети в подвале играли в гестапо»

А Глебу Бутузову понравилось)

Бродский наоборот Меганом

Александр Бродский строит без макетов. По крайней мере, может так. Лучшие свои вещи. Первую, например. Ресторан 95 градусов. На Клязьме.

Ноябрь. Может быть, начало декабря. Земля уже смёрзлась. По-над берегом ходит Бродский. Высматривается. Косится. Стряхивает с плеч снежок. Дышит на руки. Прячет нос в воротник. Знаменитый «человечек с носом» мелькает в пейзаже. Окажись здесь Александр Джикия, рисующий таких же, запечатлел бы. «Помню, как я удивился, увидев на многих картинках свой портрет. Это был точно я, но каким образом я туда попал?» — изумлялся Бродский на выставке тезки. Но случись в тот морозный тусклый денёк там Илья Уткин никак 95 градусов, может быть, и не вышло бы — он апологет квадратиков.

— Вбивайте!

— Чего?!

— Вбивайте! — говорит Бродский рабочим.

Выпили — поехало. Криво. Потом местные именовали причал 96 градусов — по количеству таковых в выглушенном тогда гастарбайтерами спирте.

— Надо переделать, — вмешивается бригадир.

— Нет-нет, — отстраняет его Бродский.

Распускает всех до завтра. Сам ходит, оглядывается. Бьёт ботинком новый ледок. Один. Земля безвидна. А потом — уже знает — с друзьями: водка, еда — горячая и простая, здешняя. Или вот ещё: с женой и чтоб дети бегали. Было бы где. И интересно.

— Папа! Папа! Там ыбы!

— Где-где?

— В по-у!!

Александр Бродский — архитектура

Архитектура присутствия. Местность рада. Для нее. Даже с ее участием. Вокруг уже вселенных в нее людей. По траекториям их счастья.

Причал не причал. Соображение какое-то. Зимой о лете. Из одиночества о близких, любимых. С какой-то тягой в их сторону.

. .

Александр Бродский — 95 градусов

.

Александр Бродский — 95 градусов (2)

*

У «Меганома» не так. Их много. Этот линию проведет, другой додумает. Третий в подвале соорудит. Четвертая сварочным аппаратом разделает. Макетов масса — порядка 60 у Театра на Таганке. Случаются и 1:1 — практикабли.

Отсюда, наверно, парадоксальное «вгрызаться в пустоту» (Юрий Григорян). Не населить — абстрагироваться. Уйти в «чистую форму». Не соучастие, как у Бродского, вещества — напротив: пурификация, амальгирование. Не случайна мечта Григоряна о золотом макете.

Также и доскональность изготовления. Заказчики соблазняются. Так было с «Деревней роскоши». Девелопер увидел, схватил, побежал: «Я нашёл то, что хотел!» У других и смотреть не стал. А был конкурс. Теперь Григорян так поступать студентам советует.

. .

Проект Меганом, Деревня роскоши

Бродский, как ребенок: лепит, а сам поднимает глаза… Аура какая-то. Задел существования: до и после. Ему всегда было трудно остановиться в своём фантазёрстве, повествовательности… Так маленькие рисовальщики создают миры. Вечно не успевает. Психология троечника. У «Меганома» — «отличника»: сделать с лихвой. Разница между «лишь наметить» и «освоить до конца». Если воспользоваться образом Евгения Асса: Бродскому достаточно сощуриться вдаль, осознать перспективу; Григоряну, по его же собственным словам в тексте о профессоре, непременно «подойти к горизонту и отбросить на него»… В случае Асса было: тень, у Григоряна, ну, допустим, солнечный зайчик или фонариком посветить типа того, которым Юрий Любимов на репетициях командует. Благо горизонты традиционно воспринимаются как самые малозаселенные пространства, иначе — «растворился бы от ужаса».

Предельная эмоциональность — точнее стремление ее изжить — ещё один пункт меганомовской методологии. Библейская амплитуда: «(н)и холоден, (н)и горяч». Не случайно пылающий белый в клубе 300 Юрия Григоряна уравновешивается углистым по рисунку черно-красным Александры Павловой. У самого Юрия мотив горения в последнее время застывает в белой кладке почти ледяного по ощущению куба со странно вытянутым пандусом — композиция «Без названия № 2» (на выставке «Русское палладианство», МУАР, 30 ноября 2008 — 14 января 2009). Характерно, что раньше этот объект был в южном исполнении — эскиз «Дом у моря», опубликованный в 1-ом номере русского журнала INTERNI, октябрь-ноябрь 2007. Этот дуализм изначален в методологии (доводимой до мифологии) объединения. Уже в первом проекте, давшем название группе, Меганом — инверсия пещеры и стеклянной балки: темень — свет, простор — схлоп, страшно — уютно и т.д. Потом этот принцип был отражен в кредо Юрия Григоряна: «Мираж — Реальность, Легкость — Тяжесть, Бутон — Плод, Свет, Форма, Социум, Мечта». Если им удастся противоположности объединить, не загасив, наверно, это мог бы быть прорыв в современной российской архитектуре. Отчасти, в динамике кредо Григоряна уже ритмически обозначен этот выход из дуалистической раскачки. Правда, четвертичные структуры всё еще предполагают внутренний антагонизм. Снятие его традиционно — в троичных анклавах. Ну, там если всё ещё в пространстве кредо, то, допустим, Мечту в метафизику опрокинуть (а то макет из золота — что за буржуинство? Жить у моря — тоже такой весьма посюсторонний вариантец). Творческой социальности — не касаемся, хотя она, безусловно, во многом определяет почерк. Ну, это как в начале поста: случился бы ресторан 95 градусов в российской архитектуре, будь Бродский с Уткиным также вместе? — ведь нет.

Примечательна в кредо Григоряна подчеркнутая субъектность высказывания. Здесь читается отсылка не только к известной стихотворной инструкции Иосифа Бродского (разумеется, любимый поэт Александра Бродского), но и к размышлениям практика и теоретика архитектурной поэзии Евгения Асса. Сравнить кредо Асса там же в рамках проекта ЦСА: «Стараясь достичь в архитектуре поэзии и теплоты, я пользуюсь своего рода стихотворной техникой, подбирая очень немногочисленные, но очень точные слова и соединяя их в очень точном порядке». Но практику Асса так просто в блоговых почеркушках, конечно, не ‘поосмысляешь’)).

Отмечу лишь неожиданный нюанс: эмоциональная амплитуда «меганомовского» спектра: сворачивается у Асса до устойчивого равновесия «архитектуры положительного нуля» (так он в своей монографии определил работы Буркхалтер и Суми) [1]. Суть дефиниции, взятой из физики: оптимальный баланс необходимого и достаточного. У Асса в методологии эмоциональный посыл оттесняется главенством здравого смысла, который в предпочитаемой профессором архитектуре становится искусством [2]. У Бродского доминируют — механизмы памяти и воспоминания («припоминания и узнавания» — в рефлексии Евгения Асса [3]). Философ начала прошлого века Федор Степун разделял память, обращенную к вечному (будущему) плюс всеобщему и воспоминания — к прошлому, преимущественно и прежде всего своему [4]. Не буду здесь подробно останавливаться на аспекте темпоральных стратегий данных авторов — это тема отдельно рассмотрена в научном тексте «Тернарная модель авторского самоопределения в интерсубъективном пространстве современной культуры» (доклад на Всероссийской научной конференции «Философия или новое интегративное знание», публикация в сборнике докладов, Ярославль, 2007). Замечу лишь, что у всех художественное время двоится: у Бродского, в соответствие с уже указанным тезисом Степуна, прошлое-будущее, у Асса — будущее-настоящее, у «Меганома» — настоящее-будущее. (Чтобы обосновать пришлось прибегнуть аж к формулам блаженного Августина)). Семён всегда ржал над моими, в частности научными текстами, где через запятую, допустим, со ШтоРаМагом могли оказаться Павел Флоренский, Людвиг Бинсвангер, Жиль Делез и др. .

.

*

У Бродского сооружения поделчаты, эскизны. Меганомовский объект с пломбой — ещё на стадии макета: «готов». «Слишком красива, почти уродец» — вывел Сергей Шаргунов в «Ура!» Условно преодоление этого крена в николо-ленивецком сарае — «архитектура по рецепту» — вроде как гибкая вещь. Но опять же рецептура отлита в стихотворной форме («слов не выкинешь») и мифологизирована (рост Александры Павловой как модуль). Есть в этом что-то неархитектурное: сверх, недо, над. Высокомерие формы над присутствием в местности. Оттого-то, наверно, меганомовские изобретения так рвутся из — взрываются просветами (просверлами), готовы истаять, как воск — визуально ещё вилла Роза до свечения парафиновых камушков Красной Поляны.

. .

Проект Меганом, восковой макет

«Если натурализм и графическая виртуозность архитектурного изображения слишком велики, если в них не остается места, куда бы могли проникнуть наше воображение или сомнение в реальности изображения, само изображение становится объектом нашего желания, и тоска по реальному объекту пропадает, поскольку в изображении ничто не указывает на возможную реальность за ним. Изображение больше ничего не обещает. Оно соотносится только с самим собой», — пишет Петер Цумтор в статье «Способ смотреть на вещи» [5].

У Бродского постройки, как макеты. У «Меганома» наоборот.

.

.

1 См. Евгений Асс. Следы/ фрагменты интервью в разных изданиях с 1990 по 2006 годы на сайте http://www.asse.ru/texts/articles/6/?pubs_page=2

2 Там же.

3 Евгений Асс. Портрет архитектора и [или/как] художника// Проект Россия № 41, 2007. – С. 72.

4 Федор Степун Пореволюционное сознание и задача эмигрантской литературы// Новый град, Париж, 1935, № 10, С. 12–28.

5 Петер Цумтор «Способ смотреть на вещи», 1988 © Перевод с английского Кирил Асс, 1998

Как пространственно выразить чувство вины

По-моему, у Меганома эта штырько-лучевая тема — упражения на тему агрессии. Как если бы все штучки у этого плетенного ковра встали штырьками

[image]

Как будто что-то взорвалось внутри.  Бейрутский проект.

[image]

Это, конечно, антипод истыканному меганомсарайчику — снова инверсия.

[image]

Хотя в итоге: выступы и полости (бейрутский проект).

[image]

У Меганома вообще архитектура взаимности: каждую полость в проектной истории покрывает избыточный объем. (вот, видите, шествуют двое). Это для Евгения Асса важны полый объем и фактура — у него архитектура прямого действия, здесь же: взаимодействия. Это у Евгения Викторовича — форма очищена от всего наносного и в этом: эротизм (архитектурный). Где здесь эротизм? «…знаки репрессии моментально превращаются в знаки дополнительного наслаждения и экстаза» (Михаил Эпштейн) — у Евгения Викторовича всё уравновешенно: температура положительного нуля, без колебаний на сто баллов вверх.

[Кстати, интересно, как взбудораженный Фрэнк Гери может построить после «взрыва противотанковых ежей» Бильбао банк у Бранденбургских ворот в Берлине. Недавно, проходя по Цветному: торговый комплекс на Цветном Меганома явно под герианским влиянием вещь].

И вот — абстрагируясь от архитектуры, я, пожалуй, доцитирую из Эпштейна, мне этот кусок нравится: «Желанное существо надевает лифчик, чулки, платье — и делается еще более желанным»… — хотя мне всегда казалось, что эти яркие «тряпочки» на фасаде того вытянутого офиса-сарая — с большим вниманием к женским радостям)) сделанная архитектура.

[image]

Ну, да форма банальна. Но не в этом суть.

Где та грань между ангелически-белым (князь Мышкин) и животно-красным (Рогожин)? Давно наблюдаю свой римейк «Идиота». Неужели, розовый? Обоженная глина?

Евгений Асс хотел «Арсенал» в Нижнем Новгороде сделать красным («Архитектура, как и вся культура конца двадцатого века, лишена невинности. Нам никогда уже не быть настолько наивными, чтобы видеть в колонне просто колонну, в дереве собственно дерево, а в красном цвете только красный цвет»/ ЕА Следы). Арсенал — оружие — агрессия — мужское. Ок. А его сделали белым! Снаружи. Вот «идиоты»! Инсталляция Александра Константинова хитон для здания с красным скотчем (вертикальный крест!) — шикарна. Фото, к сожалению, нет.

Вот другое фото, здесь угол и цвет бесперспективняка

[image]

Там, кстати, ЮС на фото

Сарайка же в Челобитьево невинна в интерьере. Также и про виллу «Роза» Юрий Григорян: абсолютно белая внутри.

[image]

У Асса — стыдлива по-пушкински: «Ты предаешься мне нежна без упоенья» [О, как мучительно тобою счастлив я!] У Меганома — талмудическое: пал свет, — излучает. (Там много зданий-чуваков (иксы) в округе). Впрочем, может быть, тоже пушкинское: «Стыдливо-холодна, восторгу моему/ Едва ответствуешь, не внемлешь ничему/ И оживляешься потом все боле, боле — / И делишь наконец мой пламень поневоле!» — ночью: теплое электричество внутри.

[image]

Ладно, ок. Эротизм и там, и там. У Меганома больше динамики, но это такая, самозамкнутая динамика, вполне самодостаточный цикл. Прирученная страсть: «дороже страсти — нежность» (Георгий Гачев). Вот реально проблема: не могу найти эротического у Бродского)).

Всё равно, что быть одетой в свет)) как в меганомсарае — пространство для эротонафтов*

эротонAв — искатель эротических, сексуальных приключений, переживаний. Эротонавта следует отличать от эротомана, который целиком зациклен на эросе. Эротонавт может иметь множество разных интересов и увлечений, но в области эроса он хочет все исследовать и испытать до конца. Не всякий эротонавт — Дон Жуан или Казанова, меняющий свои пассии, как перчатки. Эротонавт может быть однолюбом — его влечет вглубь цельного эротического опыта, который становится для него медитацией, экстазом, эпифанией (Эпштенй, из личной рассылки).

[image]

Упорядоченные зайчики — смерть. Поэтому нервозно-неурегулированная световая спонтанность меганомсарая столь чувственна, как осторожные поцелуи того, чье терпение равно световому дню.

«По известному замечанию Жака Лакана, невозможно раздеть женщину. Раздеть — в смысле достичь «начальной» и «чистой» наготы. Раздетость — это минус-одетость, определенное отношение к одежде, которая в данном случае соблазняет своим значимым отсутствием. Все те покровы, которые цивилизация набрасывает на тело, эротика заново ощупывает и приоткрывает, как область запретную и потому вдвойне желанную» (Эпштейн, другой фрагмент).

Кстати, фото с сайта ретро-эротики. Это очень странная вещь: тётеньки-то в основном уже того… мертвы. Абсолютная запретность / желанная никогда?

*

Далее из Эпштейна (всё же доцитирую): «…причем сами эти покровы, которые закрывают путь сексуальному влечению, безгранично расширяют область эротических влечений, так что эротизируется все, вплоть до книги, которую читает желанное существо, или города, в котором оно живет. Передник, занавеска, закрытая или полуоткрытая дверь в комнату, принадлежность другому сословию или чуждой системе убеждений, обремененность работой и профессиональными обязанностями, каждое сказанное слово и интонация, даже гримаса, неловкость, некрасота — все это пронизано иронией возбуждающего намека, оттесненного секса и всепобеждающего эроса».

[…]

Кстати, фактурно меганомсарай в Ленивце достаточно болевая вещь. Здесь Эрос — через растрату (материи, ещё и две дрели сломали), красота сквозь боль. Победил так победил. Это, наверно, тоже метафора рождения.

[image]

Фото павильончика в Сан-Стае (убрала про символику).

[image]

Любовь, смерть, костяшки, всё такое. Поэтому и смущал эротизм у Асса — это эротизм без-предела, без заступа за него, без летальной грани или близости её. Единственный способ заточить Эрос — дать возможность ему взорвать границы — в этом видится смысл просверлов, перфораций и т.д. Последний предел жизнь, мир как данность — отсюда: крест. «Если рассмотреть результат эротизма в перспективе желания, независимо от возможного рождения ребенка, он обернется тратой, потерей, лишением, чему и соответствует эротический экстаз, с властностью смерти лишающий нас разума»**. И всё же тем приятнее увидеть:

[image]

У перпендикулярного Креста в культуре (тем более христианской) скорее семантика выхода, победы.

иосифо-александро-бродское «Перспектива конца»

[image]

[image]

*

Тоже штырьки на чей-то счет: этажерка Агрессор /моё название, это хорошо, когда можно именовать артефакты, а не людей / ты сама артефакт — не аргумент.

[image]

Агрессия, кстати, отрицательный полюс в эмоциональной оппозиции с чувством вины.

Меня мучает чувство вины, и мне говорят: это хорошо. Что хорошего? Жертва притягивает преступника, в частности, формируя комплекс вины.

«…истинное обладание, по Достоевскому … достигается, как в шахматах, предложением жертвы: отдав себя в жертву, унизившись; если ты примешь жертву, ты попался, я возобладаю над тобой. Потому каждый боится принимать жертву и, напротив, щедр на провокационное предложение себя в жертву» (Георгий Гачев). Чего же боле?

Мы знаем по школьным азам,/ кому причиняют зло, / зло причиняет сам. Читаю Рене Жирара «Насилие и священное»: старина Оден дал маху. Днём, обедая в подвале Ленинки (читаю там), обсуждаем с С.

— Как пространственно выразить чувство вины?

.

** Жорж Батай. Слезы Эроса // Танатография Эроса. Жорж Батай и французская мысль середины XX века. СПб.: МИФРИЛ, 1994, с. 282.

новый голландский дизайн: меганомка и арх

голландский дизайн

вот весьма похоже на меганомовский Центральный рынок на Цветном бульваре

[image]

а это похоже на известный меганомовский сарайчик Юрия Григоряна под Калугой и ещё больше на венецианской павильончик BornHouse, к расстановке дырочек на котором (а вроде как и к их генерации) меганомовцы, в частности Семён, приложили меткость и пальчики

[image]

а это так, просто голландская архитектура, тоже на что-то похоже. Тоже меганомовское. То ли Депозитарий, то ли.. ну, да ладно…

чё это всё так похоже? С Голландией дружат?

новый голландский дизайн 2008

Каплюн и уши

вот нашла свои записки:

Все хватит страшных сказок. Пойди уши умой! ))

Так Юрий Григорян говорит Александре Леонидовне Павловой:

– Каплюн, как напьётся, страшные сказки начинает рассказывать.

Семён отвечает, или фальсификации: пресса и Меганом

Вот Семён отвечал на вопросы журнала «Афиша» (я писала) в итоге подставили к ответам чужую фотографию (Миши Григорьева – коллеги по Меганому), переврали возраст на 2 года (по отношению к Семёну) и на 8 лет (по отношению к портрету) и опубликовали пять строчек косвенной речи)) ощущение от общения с редакцией «Афиши»: «восторженные пофигисты»

Это уже третья за месяц фальсификация, осуществленная прессой по отношению к сотрудникам Меганома: первая – публикация в одном глянце интервью, которое не смог опознать даже Павел Иванчиков, у которого его вроде бы брали, приписав слова Юрию Григоряну и поместив его же фото, что окончательно вывело из себя последнего; потом в журнале ARX меганомовский (студенческий) проект театра в Каллининграде подписали группой АБ… и еще фото Григоряна на archi.ru разместили, хотя он хотел, чтоб без него, просто проектец

Юрий Григорян

с бомбончиком …

вот семёновское интервью

— у кого вы учились?

Учился я у Николая Николаевича Кудряшова, профессора архитектуры, заведующего архитектурной кафедрой Ярославского технического университета. Обучение в основном было ориентировано на современную западную традицию. Так как ВУЗ технический, много времени уделялось таким, например, предметам, как «Строительные конструкции». Хотелось творчества. С друзьями мы стали издавать архитектурно-литературный альманах «ШтоРаМаг» (аббревиатура первых слогов фамилий авторов). На его страницах зачастую в поэтической форме изобретались новые архитектурные идеи. Потом мы собирались на чьей-нибудь кухне или в моей мастерской, выпивали, плавили из CD-дисков макеты, занимались компьютерной визуализацией. Проекты выигрывали во всяких конкурсах. Дважды – совершенно неожиданно для самих себя – мы поучаствовали в Форуме молодых писателей России. Александр Кушнер нам тогда посоветовал не бросать архитектуру, уделять поэзии не более получаса в день. Мы так и сделали. Другим увлечением стало web-творчество. На сегодняшний день оно собрано на портале cih.ru (Центр исследования хаоса: Архитектура и Энтропия).

— есть ли у вас (условно говоря) кумир в области архитектуры? Человек, чьи работы вам нравятся? Чем?

Ле Корбюзье. Он в своих постройках всегда старался быть не похожим на самого себя. Благодаря этому в ХХ веке заново изобрёл архитектуру.

— самое любимое здание – по атмосфере, по архитектуре, по всему. Что это, кто его построил, где оно, почему вам оно нравится, опишите его, пара деталей?

Международный терминал в Йокогаме, архбюро – Foreign Office Architects. Его сложно назвать зданием. Это какое-то огромное – в полкилометра – живое существо. В нем идеально сочетаются хаос и симметрия. Присутствует мистика. Объект как будто выпал из другого измерения. Облицованные деревом ленты струятся вдоль ландшафта. Как города из фильма «Кин-Дза-Дза» – спонтанная высокотехнологичная внутри архитектура. А вообще больше всего люблю архитектуру космоса: галактик и туманностей. Там есть чему поучиться.

— здание, которое вы очень не любите. Некрасивое, кривое, неумное? Что это?

Триумф Палас Дон-Строя. Некоторое время пришлось жить рядом с ним и ужасаться. Такая псевдосталинщина испугала бы, наверно, даже самого Иосифа Виссарионовича.

— любимый город – почему любимый.

Берлин. Там всё продумано до мелочей. Улицы выложены каменной плиточкой 2 на 2 см. Здания облицованы исключительно натуральными материалами, напрочь отсутствует наша ненавистная штукатурка. Собраны с точностью швейцарских часов. Градостроительство – идеально: людские и транспортные потоки максимально разведены. Народ спокоен и толерантен. Кажется, пройди через весь город с закрытыми глазами, и никто тебя не задавит и не толкнет. Правда, иногда от такой предсказуемости становится грустно. Зато внезапно можно оказаться в таком месте, где время, кажется, захлестнуло лет на 30–50 вперед. Такова Потсдамер Платз. Кто-то говорил: «лучшие друзья архитектора – бомбардировщики». Чтобы понять эту фразу, надо съездить в Берлин.

— какой проект вы считаете своим самым главным? Можете рассказать про него?

Bio-city. Сделан он в соавторстве с Михаилом Кудряшовым. В 2002 году этот проект выиграл всемирный архитектурный конкурс «Атлас архитектуры будущего». Был опубликован в ведущих архитектурных журналах европы l`ARCA, build DAS ARCHITEKTEN-MAGAZIN, ArcVision и др. Это футуристическая мега-структура. Раньше, чем лет через 100–200 нам казалось ее не реализуют. Но сейчас ее собираются строить в Казахстане. Проект вообще стал жить своей жизнью. Мы время от времени получаем сообщения о его новых публикациях. Он стал уже своеобразной притчей во языцех. Это, кстати, единственная практически за последние двадцать лет российская победа в конкурсе такого уровня после наших восьмидесятчиков – «бумажных архитекторов».

ау

[image] Global Holcim

Bio-city ЦИХа — лауреат прошлого года, в этом — победу отдали Третьему миру

[image] Вертикальные огороды

Циховый Антикодиционализм в Нью-Йорке

[image] Архитектура в космосе

Мусорные туманности и павильон для водочных церемоний Александра Бродского.

28 000 объектов космического мусора вращается на околоземных орбитах. Каждый день что-то падает на Землю…

[image] Greenhouse вечеринки

Архитектура как ландшафт (у Меганома), интерьер как пейзаж (здесь)

[image] Когда лучи желанны

Меганом отворяет форточки.

[image] ТОП-10

фоторепортажик с МЭУП, Собственный дом архитектора, защита Лены Бакановой

[image]

Перед домом каток. Он сыграл роль «красной собачки». Ну, действительно, ведь первой выступать тяжело. А тут все только и обсуждали, кто будет кататься, как будет врезаться… Почему места мало — да а нафик оно. Андрей Бильжо — вообще оказался самым спортивным: потом Артёму Стаборовскому советовал басейн закольцевать, чтобы наматывая 4-ый круг мимо спальни со спящей женой, стучать ей в окошко:

— Пошёл на четвертый!

А здесь Андрей Георгиевич заинтересовался: можно ли будет, сдавать каток в аренду, а сколько плата? Он вообще еще и самым коммерчески-ориентированным оказался: потом всем VELUX втюкивал. Впрочем, сейчас не про Андрея Бильжо.

[image]

Александру Бродскому дом показался скромным, слишком скромным.

Больше всего вообще нареканий со стороны всех членов жюри вызвала глухая стена с длинным окошком, буквально примыкающим к крыше, и дверцей. Вообще мотив цумторовский. Именно так сделан первый его дом, в котором автор узнал себя. Его жилой дом, который потом стал мастерской.

К сожалению нет сейчас под рукой фото с нужной стороны (не знаю сейчас, где искать), хотя картинка стоит перед глазами. Ну, не совсем, конечно))

[image]

Там много еще чего (впрочем, скорее отсутствует)), но в целом вот эта проблемная тема глухой стены и дверцы — есть и в его знаменитой постройке. Только у Цумтора — это радикальный прием (профессионал всегда доводит прием до предела, в других искусствах уместно говорить: до абсурда, но вряд ли это применимо к архитектуре): максимально глухая стена с внешней стороны дома оборачивается полностью открытой стеклянной стеной в сад.

[image]

[image]

У Лены же Бакановой через стенку на этом же фасаде отбит стеклянный кусок: зачем? Надо быть последовательной в решениях. Нельзя, поколебавшись, сильное решение чем-нибудь подуравновесить. Пожалуй, неуверенность — то, чего архитектору надо избегать прежде всего. У режиссеров есть даже принцип — лучше ошибиться (баться), но всегда уверенно и до конца выжимать мотив. Правда, если Мейерхольд, испытавший большие симпатии к архитекторам, говорил, что «Настоящий спектакль — это 35 спектакль» (режиссура и после премьеры), архитектор репетирует пространство до стройплощадки. Но можно и на ней: практикабли «Меганома». Но не возводить же монументы собственной неуверенности из железо-бетона-дерева-стекла? Но это я уже отвлекаюсь.

*

Спор на защите также вызвал длинный коридор — пустое тупиковое нежилое пространство.

— Роскошный, — заступился Тотан Кузембаев.

— Бессмысленный, — подрезал Евгений Асс.

— Можно разместить библиотеку, — парировал Алексей Муратов.

— Не разместила, — добивал учитель ученика, — Здесь нет никакой внутренней динамики. И не хватает простых человеческих чувств. Кто ты? Если тебе нужен в центре собственного дома такой коридор?

{ проект в каталоге дипломных и курсовых проектов www.cih.ru }