Архив метки: Interni

Арх Москва 2013 — краткий фоторепортаж

Арх Москва 2013 Так бы выглядели залы ЦДХ в этом году, если оставить в них только архитектурную составляющую

Фойе ЦДХ — кафе |  Внутренний двор ЦДХ |  Выставка «С городом на ты» |  Фестиваль «Социальная Революция» на АрхМоскве |  Экспозиция Speech | Чобан — Кузнецов: вид сверху | Вход в AD |  80% Арх Москвы: свет, интерьер, отделка e.t.c.  | Архитектура на 3 этаже  |  Цветной / Проект Меганом |  Садовые кварталы |  Дельталайт и Авангард | Никита Колбовский «Шторм» |  Пётр Сарифулин «ДК Юность» / экспозиция «Лучший молодой архитектор России» |  Артём Китаев «Руж» | Уголок архитектора, Citizenstudio |  Выставка дипломных проектов Archiprix |  Так бы выглядели залы ЦДХ, если оставить в них только архитектурную составляющую |   Полуостров ЗИЛ: макет |  Люди и макеты |  Экспозиция Interni |  Экспозиция Архивуд

Бродский наоборот Меганом

Александр Бродский строит без макетов. По крайней мере, может так. Лучшие свои вещи. Первую, например. Ресторан 95 градусов. На Клязьме.

Ноябрь. Может быть, начало декабря. Земля уже смёрзлась. По-над берегом ходит Бродский. Высматривается. Косится. Стряхивает с плеч снежок. Дышит на руки. Прячет нос в воротник. Знаменитый «человечек с носом» мелькает в пейзаже. Окажись здесь Александр Джикия, рисующий таких же, запечатлел бы. «Помню, как я удивился, увидев на многих картинках свой портрет. Это был точно я, но каким образом я туда попал?» — изумлялся Бродский на выставке тезки. Но случись в тот морозный тусклый денёк там Илья Уткин никак 95 градусов, может быть, и не вышло бы — он апологет квадратиков.

— Вбивайте!

— Чего?!

— Вбивайте! — говорит Бродский рабочим.

Выпили — поехало. Криво. Потом местные именовали причал 96 градусов — по количеству таковых в выглушенном тогда гастарбайтерами спирте.

— Надо переделать, — вмешивается бригадир.

— Нет-нет, — отстраняет его Бродский.

Распускает всех до завтра. Сам ходит, оглядывается. Бьёт ботинком новый ледок. Один. Земля безвидна. А потом — уже знает — с друзьями: водка, еда — горячая и простая, здешняя. Или вот ещё: с женой и чтоб дети бегали. Было бы где. И интересно.

— Папа! Папа! Там ыбы!

— Где-где?

— В по-у!!

Александр Бродский — архитектура

Архитектура присутствия. Местность рада. Для нее. Даже с ее участием. Вокруг уже вселенных в нее людей. По траекториям их счастья.

Причал не причал. Соображение какое-то. Зимой о лете. Из одиночества о близких, любимых. С какой-то тягой в их сторону.

. .

Александр Бродский — 95 градусов

.

Александр Бродский — 95 градусов (2)

*

У «Меганома» не так. Их много. Этот линию проведет, другой додумает. Третий в подвале соорудит. Четвертая сварочным аппаратом разделает. Макетов масса — порядка 60 у Театра на Таганке. Случаются и 1:1 — практикабли.

Отсюда, наверно, парадоксальное «вгрызаться в пустоту» (Юрий Григорян). Не населить — абстрагироваться. Уйти в «чистую форму». Не соучастие, как у Бродского, вещества — напротив: пурификация, амальгирование. Не случайна мечта Григоряна о золотом макете.

Также и доскональность изготовления. Заказчики соблазняются. Так было с «Деревней роскоши». Девелопер увидел, схватил, побежал: «Я нашёл то, что хотел!» У других и смотреть не стал. А был конкурс. Теперь Григорян так поступать студентам советует.

. .

Проект Меганом, Деревня роскоши

Бродский, как ребенок: лепит, а сам поднимает глаза… Аура какая-то. Задел существования: до и после. Ему всегда было трудно остановиться в своём фантазёрстве, повествовательности… Так маленькие рисовальщики создают миры. Вечно не успевает. Психология троечника. У «Меганома» — «отличника»: сделать с лихвой. Разница между «лишь наметить» и «освоить до конца». Если воспользоваться образом Евгения Асса: Бродскому достаточно сощуриться вдаль, осознать перспективу; Григоряну, по его же собственным словам в тексте о профессоре, непременно «подойти к горизонту и отбросить на него»… В случае Асса было: тень, у Григоряна, ну, допустим, солнечный зайчик или фонариком посветить типа того, которым Юрий Любимов на репетициях командует. Благо горизонты традиционно воспринимаются как самые малозаселенные пространства, иначе — «растворился бы от ужаса».

Предельная эмоциональность — точнее стремление ее изжить — ещё один пункт меганомовской методологии. Библейская амплитуда: «(н)и холоден, (н)и горяч». Не случайно пылающий белый в клубе 300 Юрия Григоряна уравновешивается углистым по рисунку черно-красным Александры Павловой. У самого Юрия мотив горения в последнее время застывает в белой кладке почти ледяного по ощущению куба со странно вытянутым пандусом — композиция «Без названия № 2» (на выставке «Русское палладианство», МУАР, 30 ноября 2008 — 14 января 2009). Характерно, что раньше этот объект был в южном исполнении — эскиз «Дом у моря», опубликованный в 1-ом номере русского журнала INTERNI, октябрь-ноябрь 2007. Этот дуализм изначален в методологии (доводимой до мифологии) объединения. Уже в первом проекте, давшем название группе, Меганом — инверсия пещеры и стеклянной балки: темень — свет, простор — схлоп, страшно — уютно и т.д. Потом этот принцип был отражен в кредо Юрия Григоряна: «Мираж — Реальность, Легкость — Тяжесть, Бутон — Плод, Свет, Форма, Социум, Мечта». Если им удастся противоположности объединить, не загасив, наверно, это мог бы быть прорыв в современной российской архитектуре. Отчасти, в динамике кредо Григоряна уже ритмически обозначен этот выход из дуалистической раскачки. Правда, четвертичные структуры всё еще предполагают внутренний антагонизм. Снятие его традиционно — в троичных анклавах. Ну, там если всё ещё в пространстве кредо, то, допустим, Мечту в метафизику опрокинуть (а то макет из золота — что за буржуинство? Жить у моря — тоже такой весьма посюсторонний вариантец). Творческой социальности — не касаемся, хотя она, безусловно, во многом определяет почерк. Ну, это как в начале поста: случился бы ресторан 95 градусов в российской архитектуре, будь Бродский с Уткиным также вместе? — ведь нет.

Примечательна в кредо Григоряна подчеркнутая субъектность высказывания. Здесь читается отсылка не только к известной стихотворной инструкции Иосифа Бродского (разумеется, любимый поэт Александра Бродского), но и к размышлениям практика и теоретика архитектурной поэзии Евгения Асса. Сравнить кредо Асса там же в рамках проекта ЦСА: «Стараясь достичь в архитектуре поэзии и теплоты, я пользуюсь своего рода стихотворной техникой, подбирая очень немногочисленные, но очень точные слова и соединяя их в очень точном порядке». Но практику Асса так просто в блоговых почеркушках, конечно, не ‘поосмысляешь’)).

Отмечу лишь неожиданный нюанс: эмоциональная амплитуда «меганомовского» спектра: сворачивается у Асса до устойчивого равновесия «архитектуры положительного нуля» (так он в своей монографии определил работы Буркхалтер и Суми) [1]. Суть дефиниции, взятой из физики: оптимальный баланс необходимого и достаточного. У Асса в методологии эмоциональный посыл оттесняется главенством здравого смысла, который в предпочитаемой профессором архитектуре становится искусством [2]. У Бродского доминируют — механизмы памяти и воспоминания («припоминания и узнавания» — в рефлексии Евгения Асса [3]). Философ начала прошлого века Федор Степун разделял память, обращенную к вечному (будущему) плюс всеобщему и воспоминания — к прошлому, преимущественно и прежде всего своему [4]. Не буду здесь подробно останавливаться на аспекте темпоральных стратегий данных авторов — это тема отдельно рассмотрена в научном тексте «Тернарная модель авторского самоопределения в интерсубъективном пространстве современной культуры» (доклад на Всероссийской научной конференции «Философия или новое интегративное знание», публикация в сборнике докладов, Ярославль, 2007). Замечу лишь, что у всех художественное время двоится: у Бродского, в соответствие с уже указанным тезисом Степуна, прошлое-будущее, у Асса — будущее-настоящее, у «Меганома» — настоящее-будущее. (Чтобы обосновать пришлось прибегнуть аж к формулам блаженного Августина)). Семён всегда ржал над моими, в частности научными текстами, где через запятую, допустим, со ШтоРаМагом могли оказаться Павел Флоренский, Людвиг Бинсвангер, Жиль Делез и др. .

.

*

У Бродского сооружения поделчаты, эскизны. Меганомовский объект с пломбой — ещё на стадии макета: «готов». «Слишком красива, почти уродец» — вывел Сергей Шаргунов в «Ура!» Условно преодоление этого крена в николо-ленивецком сарае — «архитектура по рецепту» — вроде как гибкая вещь. Но опять же рецептура отлита в стихотворной форме («слов не выкинешь») и мифологизирована (рост Александры Павловой как модуль). Есть в этом что-то неархитектурное: сверх, недо, над. Высокомерие формы над присутствием в местности. Оттого-то, наверно, меганомовские изобретения так рвутся из — взрываются просветами (просверлами), готовы истаять, как воск — визуально ещё вилла Роза до свечения парафиновых камушков Красной Поляны.

. .

Проект Меганом, восковой макет

«Если натурализм и графическая виртуозность архитектурного изображения слишком велики, если в них не остается места, куда бы могли проникнуть наше воображение или сомнение в реальности изображения, само изображение становится объектом нашего желания, и тоска по реальному объекту пропадает, поскольку в изображении ничто не указывает на возможную реальность за ним. Изображение больше ничего не обещает. Оно соотносится только с самим собой», — пишет Петер Цумтор в статье «Способ смотреть на вещи» [5].

У Бродского постройки, как макеты. У «Меганома» наоборот.

.

.

1 См. Евгений Асс. Следы/ фрагменты интервью в разных изданиях с 1990 по 2006 годы на сайте http://www.asse.ru/texts/articles/6/?pubs_page=2

2 Там же.

3 Евгений Асс. Портрет архитектора и [или/как] художника// Проект Россия № 41, 2007. – С. 72.

4 Федор Степун Пореволюционное сознание и задача эмигрантской литературы// Новый град, Париж, 1935, № 10, С. 12–28.

5 Петер Цумтор «Способ смотреть на вещи», 1988 © Перевод с английского Кирил Асс, 1998

Григорян Сент-Экзюпери Палладио

Юрий Григорян для Interni

К работе Юрия Григоряна слова подобрать сложнее всего. Что-то здесь есть от рисунков Антуана Сент-Экзюпери. Только вместо аморфности удава, который проглотил слона, архитектурно выверенный куб белой кладки, странный с точки зрения функциональности слишком вытянутый и низкий пандус, венчаемый статуей. В первом эскизе этой работы, опубликованном в журнале INTERNI, здесь явно сидел йог, теперь не то девушка в накидке, не то – в отблесках белого света – снеговик.

интерневский рисунок: генерация образа

Юрий Григорян Буратино

Юрий Григорян. Дом у моря.

(Он мечтает жить в доме у моря, реки — в крайнем случае)

Семён вообще говорит: грустный Буратино с кем-то маленьким на носу. (Опять буратиновые галлюцинации начались?)

(кошка пробежала по сканеру — пандус вильнул)

Этажерка ВЕНЕЦИЯ

…ночью эти каменные улочки похожи на проходы между стеллажами огромной пустой библиотеки.

Иосиф Бродский

FONDAMENTA DEGLI INCURABILI º

Этажерка превращает интерьер в улочку Венеции. [особенно, если хозяин подвыпил] Любой шкаф в ее соседстве обретает пластику здания. [особенно, если хозяин подвыпил] Он вспоминает двух [если не сильно подвыпил] º º Бродских – Иосифа и Александра. Особенно, если подвыпил в этажерке второго º º º и когда-либо читал «FONDAMENTA DEGLI INCURABILI» первого.

Иосиф Бродский Александр Бродский Евгений Асс

Иосиф Бродский слушает………………… Александр Бродский смотрит……….. Евгений Асс говорит.

º Набережная неисцелимых (ит.)

º º Если же он подвыпил сильно, и в глазах у него начинает троиться, он может вспомнить ещё и Евгения Асса. Тема выпивки в современной архитектуре связана именно с ним. «Самое сильное влияние на моё творчество оказал алкоголь», — говорит профессор.

[Но не в коем случае не вспоминайте Юрия Григоряна: этот не пьёт, смотрит японские мультики и вообще у него епитимия (сказано Юрием Григоряном лично)].

º º º см. INTERNI Выпуск № 4…Май-Июнь 2008… c. 97

(º º º º в блоге пришлось сноски ставить градусами — так в Венеции обозначают номера, что придаёт реальности масонский оттенок, особенно на кладбище, особенно где похоронен Иосиф Бродский).

авторы: Ольга Орлова, Семён Расторгуев

Этажерка Венеция

Самый глупый вопрос к этому проекту:

— А почему, когда выпьешь, шкафы похожи на здания?

Как я сделала этот проект: 1000 и одна эсемеска.

Этажерка Венеция — фасад

Этажеркин тусняк: черепа, детдом, шедевральная Юля, этажерка «Агрессор!», нечаянная порнушка и др.

Материалы: дерево, фанера, лампочки

Этажерка Венеция

3D-шка

Телек для японских мультиков.

этажерка Венеция — улица

УЛИЦА ИЗ ШКАФОВ

Яблоки и граппа. И вазон для отсутствующего.

Этажерка_люди

Юрий Григорян

Юрий Григорян

Владимир Плоткин

Владимир Плоткин

Олег Дьяченко

Олег Дьяченко, INTERNI

Алексей Козырь

Алексей Козырь

Ольга Косырева, Чернов

Ольга Косырева, INTERNI, и человек из Гуты.

Этажерка_люди2

Ольга Косырева

Ольга Косырева, INTERNI

Елена Гонсалес, Александр Змеул

Елена Гонсалес, Проект Россия, Александр Змеул

Александр Змеул

Александр Змеул

Александр Змеул

Александр Змеул

Александр Змеул, Мария Фадеева

Александр Змеул, Мария Фадеева, Ведомости